Владислав Урбаханов — известный иркутский художник. Летом он начал необычный проект «1000 видов Шаманки»: ему предстоит изобразить тысячу раз одну и ту же скалу, каждый раз по-новому. Для живописца это не только профессиональный эксперимент, но и своеобразная духовная практика. Мы поговорили с Владом о Шаманке, бурятских сказках и эзотерике, кризисе, ярких и мрачных периодах в творчестве, и о мечте создать арт-проект «Храм Байкала».
— Летом Вы начали проект «1000 видов Шаманки». Как пришли к такому эксперименту? В чем его суть и на какое время рассчитан проект?
— Я надеялся, что буду рисовать по одной картине в день — тогда на тысячу работ ушло бы почти два с половиной года. Но пока каждый день не получается: бывают перерывы, появляются другие, более актуальные задачи. А идея возникла так. Однажды мой знакомый, тибетский целитель, спросил меня: «А почему ты не рисуешь Будду?» Я спросил: «Зачем?». Он родом из тибетской деревни, хотя принимал в Улан-Удэ, и рассказал, что у них существует такая практика: жители занимаются рисованием тысячи Будд. Это молитвенная практика. Между повседневными делами люди выделяют время и, не умея и специально не обучаясь живописи, рисуют Будду. От сердца, как получается, в молитвенном состоянии. По его словам, эта практика очень сильная: многие исцеляются, решают какие-то жизненные проблемы. Это ежедневная концентрация на определенном, возвышенном состоянии. Ну и плюс само рисование. Здесь включаются другие раздражители — тактильный, визуальный, обонятельный, если работаешь с красками. Поэтому с точки зрения психологии и нейрофизиологии это, вероятно, довольно плотное и эффективное воздействие.
Я решил, что начну и посмотрю, что чувствую, что ощущаю, как всё это во мне отзовётся. И уже с профессиональной точки зрения мне показалось интересным попробовать один сюжет обыграть по-разному, вытащить из себя путем экспериментов разные выразительные средства, технические приемы. Я понимаю, что в какой-то момент может наскучить рисовать одно и то же. И мне самому любопытно: что же я придумаю, чтобы мне самому было бы интересно продолжать? Так что здесь два побуждающих фактора — профессиональный и духовный.
— Почему выбрали именно Шаманку?
— Считается, что я родом с Ольхона. Мой папа, тоже художник Эдуард Урбаханов, родился в Хужире. И так заведено считать, что я ольхонский. Скала Шаманка — сакральное, священное место для ольхонских бурят. Поэтому и решил, если уж практиковать такой образ в рисовании, то надо привязать его к своему родному месту. С лета уже получилось около двадцати Шаманок. На каждую картину уходит разное количество времени. Ведь можно сделать «эх, эгегей!», а можно посидеть и углубиться в детали. Первая картина была акварельной, с ней я работал два или три дня. А потом начал писать на холсте акрилом, это уже быстрее, иногда можно сделать за пару часов.
От мрачного к светлому
Фото автора
— Принято считать, что у каждого художника есть свои циклы, периоды — промежутки времени, когда появляются яркие работы в определенном стиле. Можно ли построить хронологию Вашего творчества в таком ключе? И если да, то расскажите подробнее о наиболее важных для Вас периодах.
— Я сам явно вижу, что у меня был мрачный период. И этот мрачный период в творчестве произрастал из того, что я был мрачный внутри. Эту мрачность я и размазывал по холсту. В моменте это давало некоторое облегчение, ты из себя что-то извлекаешь — и всё, убрал. Но потом я заметил, что в мастерской висят мои мрачные картинки, и всё это возвращается обратно в меня. Получалось, что я варился в собственном соку, возникала такая замкнутая система.
В качестве эксперимента появился вопрос: а что, если начать рисовать что-то радостное, жизнеутверждающее? В мрачном творчестве я многое узнал, и здесь, собственно, ничего не меняется. Если другое направление мне не понравится или не получится, никогда не поздно вернуться обратно. Поэтому я отложил мрачное и попробовал веселое. В целом эффект есть. Когда ты о чем-то говоришь, то это и чувствуешь. Какую песню поешь, то и чувствуешь. С творчеством происходит примерно то же самое: что рисуешь, в таком же контексте и находишься. По крайней мере внутренне, эмоционально, чувственно.
Переход длился параллельно, одно направление постепенно угасало, а я продолжал рисовать то, что не оставляет мрачного осадка. Поэтому постепенно, как Мюнхгаузен, за собственные волосы вытаскиваешь себя посредством чего-то более вдохновляющего, а не погружающего на глубину.
Бурятские сказки и современный визуальный язык
Фото автора
— А если взять пласт Ваших работ светлого, яркого периода, можно привести их к общему знаменателю? Чему они посвящены?
— Я отталкивался от бурятских сказок, мифов и легенд. Не помню, чтобы это было каким-то сознательным решением, скорее интуитивным. В детстве много читал сказок, фантастику, как и все дети. Мне нравилось всё сказочное и волшебное. И, видимо, я к этому в какой-то степени вернулся, еще и с желанием познавать родную культуру, фольклор, смыслы, которые передавались в устном творчестве. На мой взгляд, они передают некое мироощущение народа. Его восприятие и понимание, как всё устроено, именно по версии конкретного народа, конкретной культуры. Я постарался более современным языком это изобразить, совместить и создать визуальный язык, который не опирается на архаичные образы, а является более современным и вырастает из моих собственных эстетических пристрастий.
— Вы перечитывали сказки или работали по воспоминаниям?
— Перечитывал. Некоторые бурятские сказки по сюжету очень похожи на общеизвестные. Например, есть сказка про лебедя Хун Шубуун — на мой взгляд, похожие сюжеты встречаются у многих народов. Еще есть интересная сказка, похожая на «Золотую рыбку», только вместо рыбки там волшебная говорящая берёза. Она исполняет желания, а человек, чьи желания исполняются, становится всё наглее и наглее. В итоге берёза превращает его в медведя. Какое-то переплетение с другими культурами встречается постоянно. На сегодняшний день мне интересно использовать в качестве материала для придумывания и рисования образов эзотерические идеи: энергии, стихии. Эзотерический нарратив полон ярких визуальных образов, сказочных, волшебных, мистических. Вот такие творческие процессы. Что-то смотришь, читаешь, что-то где-то проскользнуло — а потом вспышкой это проявляется.
«Про любовь. И добавить: Байкал, природа, жизнь»
Фото автора
— Как можно охарактеризовать стиль Ваших картин? Или иначе: как Вы сами описали бы свой художественный язык человеку, который впервые увидел Ваши работы и плохо знаком со стилями и веяниями в живописи?
— До сих пор затрудняюсь это сформулировать. Первое, что приходит на ум: декоративно-сказочный, плоскостной, где-то основанный на выразительных формах азиатского искусства. У нас в семье были альбомы с монгольскими работами, японскими гравюрами. В детстве и юности я их часто пересматривал. А потом учился на декоративно-монументальном отделении в Иркутском политехе. Там тоже развивалось декоративное, плоскостное восприятие.
Форма — декоративная. А в плане содержания и смысла я уже сказал: мрачное я отложил в сторону. Сейчас моя основная задача — вдохновение, чтобы жить. Это визуальные образы, которые транслируют вдохновение, радость жизни. Как-то одного популярного певца в интервью спросили, о чём его песни. Он ответил: «Про любовь». Я могу сказать то же самое: про любовь. И добавить: Байкал, природу, жизнь. Еще есть выражение: «Сколько ни говори «халва», во рту слаще не станет». И есть дополнение: «Если достаточно долго говорить это слово, то слаще всё-таки станет». Наверное, ориентируясь на это, я и делаю свою работу.
«Дофаминовая» палитра
— Уже несколько лет в Ваших работах можно встретить так называемую «дофаминовую» палитру. Вы стали использовать чистые и яркие цвета еще до того, как это стало мейнстримом. Вы осознанно к этому пришли?
— Про «дофаминовую палитру» я раньше не слышал. Но да, это интуитивное желание радоваться в процессе работы, а не удручаться. Чтобы в первую очередь порадовать самого себя, а во вторую очередь — зрителей. Когда находишься в мастерской несколько часов, несколько дней, хочется, чтобы рабочий процесс радовал, а не удручал. Поэтому я очень часто использую чистые цвета, не делаю сложных колоритов, но стараюсь выдерживать цветовую гармонию. Иногда получается совсем ярко, меня это радует. Я не испытываю никакого стыда, ведь нас учили делать сложный, изысканный колорит, но, как правило, он становился не особо жизнерадостным. Или у меня просто не получалось.
«Творческого кризиса не бывает»
Фото автора
— Хотите чем-то дополнить беседу, поделиться мыслями с читателями?
— Как-то я видел в соцсетях у одного художника вопрос про творческие кризисы: бывают ли они и как с ними справляться? Я тогда для себя нашел ответ: творческого кризиса не бывает. То, что мы привыкли так называть, на самом деле является экзистенциальным или личностным кризисом. Просто человек устал, слишком много и долго работал, выгорел.
Если мы говорим о творчестве или об энергии творца — вот он творил или творит до сих пор, всегда и непрерывно, — то кризиса или нехватки творческой энергии быть не может. Потому что она есть всегда, как воздух. Или даже больше. У тебя нет воздуха, если ты сам перестал дышать. Так же и с творческим кризисом. Не уследил за собой, перетрудился, переутомился. Но то, что называют творческим кризисом, это просто отсутствие сил продолжать.
Если рассматривать это в масштабах Вселенной, то то, что создано Творцом, присутствует везде и всегда, в неисчерпаемом изобилии. Творческая энергия открыта каждому, вне зависимости от опыта и навыков. Главное беречь себя: следить за ресурсами, здоровьем и внутренним балансом, и тогда кризис просто не сможет возникнуть.
Освоение навыков — это просто техническая база. И не надо путать: если в моей работе есть технический арсенал, это еще не значит, что он и есть творческая энергия. Они независимы друг от друга. Конечно, технические навыки могут ограничивать художника в реализации, но их всегда можно добрать. Это решаемый вопрос.
«Если бы мне пришлось оформлять храм Байкала»
Владислав пишет картины всю жизнь, сейчас их больше 70. Самая большая работа состоит из четырех огромных холстов. Полиптих посвящен одному из самых знаменитых ветров Байкала.
— Здесь дикий танец, первобытная пляска, энергия дикой Сармы. Идея — нарисовать все ветры Байкала. Самых знаменитых три ветра, но на самом деле их больше. Пока это незаконченная картина. Здесь есть отсылка к танцу Матисса и к массивным фигурам Микеланджело. У меня есть безбашенная мечта — создать арт-проект «Храм Байкала» с транслированием картины мира коренных народов Байкала. Я же монументалист по образованию. По такой концепции можно нарисовать ветры с отсылкой к храмовой живописи, ведь для бурятской культуры ветры мифологические, божественные сущности.
Здесь можно порассуждать еще над несколькими вопросами. Если бы мы относились к Байкалу как к священному озеру, стали бы мы вредить ему? Был архаичный период, когда природа казалась страшной: человек чувствовал себя маленьким, зависимым от нее. Потом человек стал воспринимать себя венцом творения и пытаться подчинить себе природу. А если сейчас выстраивать с ней отношения как с личностью, которая намного старше нас и нас родила, но не из страха, а из уважения, любви и гармонии? Как личности, которые уважают и любят друг друга, и устанавливают глубокий контакт?
Вера Велякина для «Иркутск Сегодня»
